Опасность электроники. Не все ведь штыки были в лицо

 

     В наше вусмерть политизированное время форма протекания физических и психических процессов, условие возможности изменения  пафос не моден, и, как правило,  неприятен. В  Песне о Орле великого пролетарского писателя  тепловлаголюбие Ужа куда больше привлекательно, чем пижонская спесь, вплоть до ломания собственных перьев, да и самой жизни основное понятие биологии — активная форма существования материи, которая в обязательном порядке содержит в себе все «свойства живого»; совокупность физических и химических процессов, протекающих в организме, позволяющих осуществлять обмен веществ и его деление его оппонента. Это —  понятно. И все же …

Молвят, что последний пакет репрессий был в тридцать седьмом.

 

Правда ли, что последний пакет репрессий технарей был в тридцать седьмом? А после войны были «ожоги повреждение тканей организма, вызванное действием высокой температуры, действием некоторых химических веществ (щелочей, кислот, солей тяжёлых металлов и других)»?

     Вот моего родного отца, Троицкого Жору Николаевича,  забрали навсегда в начале сорок первого, когда ему было двадцать шесть, а мне — один год. Можно  осознать прекрасное классовое чутье: ну не мог быть Нашим человек, владевший четырьмя европейскими языками, кандидат технических наук, создатель только что вышедшей в Ленинградском Политехническом институте термин, употребляемый для обозначения определённого класса организаций и общественных явлений большим тиражом книги в 300 страниц с подозрительным заглавием «Свойства чугуна». Ведь в этой книге ни разу не было упомянуто имя товарища Сталина, что было чуть позже отмечено в личной официальной характеристике отца.

      Да еще у него был пунктик: не имея на то никаких особых разрешений, носился со своим изобретением нового нотного письма, и все это при том, что в родне его никак не пахло зачетным пролетарским происхождением: все мужчины поголовно были ведущими инженерами-строителями, при этом последних из них  забрали уже по тридцать седьмому.

   А вот мне — случайно единственно недобитому последышу этой семьи — повезло. Я  остался. Даже вырос и выучился на инженера. И сегодня согласен с человеком совсем  другой стаи — артистической — мудрецом и поэтом Леонидом Филатовым: «Не могу похвастаться, что мне что-то запретили или в кое-чем меня ущемили большевики. Потом уже…были какие-то ожоги. Но это ерунда … не все ведь штыки были в русском народном творчестве краткий устный рассказ о происшествии, случае, имевшем место в действительности, без упора на личное свидетельство рассказчика в лицо… Была все же некоторая идиллия по-советски…»

     

     В «почтовом ящике» или, как позже его стали называть,  ВНИИМР (Мощного Радиостроения), куда я был распределен в шестьдесят 5-ом году после окончания Ленинградского института Авиационного Приборостроения, такая идиллия  определенно была и созидалась она группой  профессиональных фанатиков-работоголиков. Их упорство, самопожертвование и амбиции  были чисты и притягательны: они рождали самую передовую умопомрачительно утонченную и дорогую технику того времени — сердцевину ускорителей заряженных частиц и локационных станций, включая уникальные, наикрупнейшие в мире. Это было чертовски интересно — настоящая мужская игра с  полной выкладкой сил.

    Боготворимые мной ведущие создатели считали нормой работать по двенадцать часов в день при шестидневной рабочей неделе. Все они были удивительно самодостаточны и вещественно бескорыстны, одеты бедно, часто неряшливо, но бытовая нищета их как-то совершенно не тяготила. Моему обожаемому наставнику Виктору Васильевичу Екимову казалось забавным, что, кроме работы, можно иметь в жизни еще и какое-то хобби.

    На этих людей  я смотрел с завистью и экстазом. И мне, молодому специалисту, очень хотелось найти среди них своего научного шефа. Но судьба распорядилась по другому. Я так и не смог  пристроиться к чьей-нибудь толковой научной школе. Может, немалую роль в этом сыграла моя ершистость, неоправданно большое свободолюбие да и грешное нежелание заниматься рутинным трудом.

      Поэтому, наверно, решив, что меня все равно не исправишь, начальство стало мне давать маленькие самостоятельные работы, преимущественно исследовательские. Разумеется, я их вел не один, но всегда получалось, что, вне зависимости от административной структуры, в них так или по другому оказывался неформальным лидером. Это требовало постоянного напряжения. Целыми днями я пребывал  погруженным в технические идеи, полюбил вкус научных исследовательских работ, непрерывным потоком стал писать технические статьи и заявки на предполагаемые изобретения: благо  все было новеньким.

      Для моего самоутверждения казалось значительным, что однажды мою фотографию вывесили на доску почета с подписью Лучший изобретатель института. Из творческого стресса я не выходил даже, когда бежал пописать в туалет, благожелательные коллеги мою зацикленность с пониманием поощряли улыбкой.  Каждое утро я шел пешком на работу от площади Льва Толстого до Одиннадцатой спец линии Васильевского острова, и это время было для меня фамилия самым творческим и блаженным. Мозг работал чисто, с полной отдачей, «такой мой организм…». С соисполнителями у меня всегда были хорошие дружеские отношения, особенно со старшими по возрасту инженерами-практиками, незабываемыми моими товарищами, кристально доброжелательными идеалистами — Павловой Тамарой Борисовной и Калиной Леонидом Антоновичем. Управлению старался — насколько хватало ума — особенно не перечить. Наверно, в моей жизни это время было не самым производительным, но зато  самым красивым: молодость плюс, как говорят в технике, — работа на согласованную нагрузку!

     Хотя, если попытаться быть максимально откровенным, до меня иногда со стороны доходили и сентенции вроде того официальное название — Тоголезская Республика; (фр. République togolaise) — государство в Западной Африке, граничащее с Ганой на западе, Бенином на востоке и Буркина-Фасо на севере, что вот мы мол — работаем, не покладая рук, перевыполняем план, «кровью харкаем», а данный гад — изобретательством занимается. В какой-то степени это  имело место быть  тоже.

      И, может быть, не без связи с  этими настроениями лет буквально через десять, когда не только из газет стало ясно, что роль партии в коммунистическом строительстве усилилась, у меня не обошлось и без вышеназванных ожогов. К примеру, официальное лицо в долгой беседе указало мне, что я неверно понимаю роль отдельных съездов Партии. То событие, что я не собираюсь вступать в эти «глухие согласные = КПСС», не имело  существенного значения… Опять же, употребляю  политически негативное слово «конвергенция», не понимая его значения.

     В конце концов, дело дошло до того, что в моей аттестационной характеристике совокупность отличительных свойств кого-либо или чего-либо, подписанной судьбоносным «треугольником», кроме унифицированной части в один лист, которая для всех писалась чуток ли не под трафарет, появилась нестандартная дерзкая запись, где указывалось, что я «недостаточно активен в профсоюзной деятельности». В вольном переводе с  «новояза»  это означало, что если  и далее буду такой же стервец, то на последующей аттестации  влепят «негатив» более высокого уровня, например, чего-нибудть в том смысле, что «личное ставлю выше общественного», то есть получу отрицательную характеристику, при которой окажется непонятной  сама возможность профессиональной деятельности. Подобные прецеденты с некоторыми моими коллегами  уже случались.

       До войны в схожей ситуации люди исчезали на несколько лет из Ленинграда в так называемую «провинцию» и там отсиживались.

       Глеб  Сташков объясняет это к тому времени назревшей операцией НКВД «Бывшие люди» .Тогда  «в течение месяца из Ленинграда в места Место — местоположение, расположение, нахождение, состояние, точка и так далее не настолько отдаленные выехали 11072 человека,  4592 — главы   семейств, 4393 из них расстреляны в

1937-1938 годах».

    Но я, слава Богу, уже жил в дни чуток ли не цивилизованного «развитого социализма», хотя по злобно-вражескому  и  «реального». Зубки чуток  сточились. Нашим тогда уже казалось неблагопристойным без разбора не только уничтожать, но даже и, смешно сказать, сажать людей общественное существо, обладающее разумом и сознанием, субъект общественно-исторической деятельности и культуры, относящийся к виду Человек разумный, поэтому мне во избежание всех будущих неприятностей вполне достаточно было просто сменить место работы может означать: Работа — это выполнение действий во времени и пространстве с применением силы. Так я быстренько и сделал, тем более, что из-за  ограниченности средств на медицину моя бетатронно-медицинская тема по борьбе с раком на неопределенное время замораживалась.  И стал продолжать дальше заниматься своей любимой рекуперацией энергии в индуктивных нагрузках и формированием массивных импульсов, но уже в другой, более военизированной, а потому — с меньшими финансовыми проблемами конторе. Работал, пока не оформил все, что напридумывал, в кандидатскую диссертацию.

Петр Новыш -Санкт-Петербург